ClubLifeStyle|Клубы. Стиль жиэни. Шоу-бизнес

Облик Владимира Леви очень соответствует романтичному настроению его песен. Кажется, лидер группы ТАМБУРИН внешне мало меняется с годами. Добрая, хотя порой едва заметная улыбка на худощавом лице, волосы до плеч. Леви - не философ, а просто задумчивый странник, который оказался ещё и музыкантом, рассказчиком. Странствия – тема многих его песен. Странствие – это то, чем он занимается в музыке, переплетая разные ее направления. И хотя сам Владимир не согласился с этим мнением, я всё-таки осмелюсь сказать, что он, прежде всего, композитор, гитарист. И ТАМБУРИН, хоть и был в своё время одной из заметных команд Ленинградского Рок-клуба, не вписывался в ту “волну”, после взлёта популярности которой русский рок стали называть “литературоцентричным”.

Да и к русскому року ТАМБУРИН особого отношения не имеет - в музыке Леви гораздо больше европейских фольклорных и академических традиций. Сложные для исполнения, но лёгкие для восприятия композиции ТАМБУРИН играет с нескрываемым удовольствием. И, в отличие от того же АКВАРИУМА, акустическая гитара в звучании ТАМБУРИНА была всегда больше чем просто аккомпанирующим инструментом.

ТАМБУРИН не стал широко популярной или хотя бы часто упоминаемой в историческом контексте группой, но и не исчез, редко, но более или менее стабильно играя концерты в небольших залах. А Владимир Леви ныне предстаёт музыкантом, который со спокойствием мастера продолжает своё дело вне зависимости от того, насколько востребована его музыка.

ИЛ: Что нынче происходит с ТАМБУРИНОМ?
ВЛ: Ну, это такая длинная история – с чего ТАМБУРИН начинал и к чему пришёл. На сегодняшний день состав полностью укомплектован. И поскольку концерты нечастые, то особо не вредит даже отсутствие Данилова (Юрий Данилов, исполнитель на духовых инструментах, один из основателей ТАМБУРИНА, некоторое время назад переехавший в Германию – И. Л.), который иногда умудряется приезжать. По-прежнему на клавишных Максим Логвинов, с самого первого дня. Бас-гитара – Саша Василевский, Вадик Петухов – барабаны. И временно или, можно сказать, постоянно, подменяет Данилова флейтист Павел Штейнлухт, сын довольно известного нашего симфонического дирижёра. Ну, а модификации разнообразные… вот мы играли вдвоем с Максимом, в общем-то, это тоже неплохой вариант, потому что при таком количестве инструментов прозрачности возникает больше. Если залы маленькие, то это беда – играть с ритм-секцией. Но группа так или иначе существует. Касательно себя могу сказать, что я как продолжал, так и продолжаю этим делом заниматься. Просто, может быть, в прежние времена это было более популярно, более актуально для слушателей. Но есть круг слушателей, с возрастом становящихся всё ленивее и ленивее, но любовь с их стороны всё равно чувствуется. Потребность в этом тоже существует.

ИЛ: А новые записи какие-то?
ВЛ: Я постоянно записываюсь, и довольно много у меня сейчас накопилось неизданного материала. Беда в том, что мне не очень последнее время хочется заниматься выпуском. Не то что я против, чтоб это выпускалось, а мне просто, может быть, времени жаль заниматься этим. Для меня удовольствие – записать песню, композицию какую-то. Это для меня основное. А слушатели все имеют возможность это переписать, что-то в Интернете выставляется на ленивом тамбуриновском сайте. Опять же, мало кто им занимается, но, тем не менее, он существует. Записей много. Наверно, нужно когда-нибудь заняться, напрячь себя. Это всё организационные работы, мне уже неохота… Просто это не моё сейчас. Раньше немножко дело по-другому обстояло: был ряд записей, песен, и была такая мечта – записать долгоиграющую пластинку, longplay. Это венец всего творчества, можно было сказать. У нас это случилось и случилось довольно легко. По сути дела, я не прикладывал никаких усилий к этому. Само собой. Может, время такое было… Ну и потому, что тот путь, который уже выбран, предопределяет дальнейшие твои шаги. А сейчас выпускается много продукции, выпускать качественную продукцию легко – пиши у себя, через компьютер размножь, на концертах желающим предлагай. Я не особо верю, что на этом можно заработать. Это, может быть, сейчас совершенно не та музыка, на которой делают деньги.

ИЛ: Вы говорите, много записей. Это ваши сольные работы или ТАМБУРИНА?
ВЛ: Большей частью мои. Но они полностью оркестрованы. Иногда в записях участвуют Максим, Юра Данилов. С клавишными я и сам справляюсь вполне. Ну, а если это группа, то, конечно, важно, чтобы другие имели свою точку зрения на ту или иную композицию. Скажем, на 90 % это записываю я сам.

ИЛ: Как гитарист, как композитор, вы полистилистичны. А слушаете много гитарной музыки? Специально что-то ищете?
ВЛ: Не знаю, жизнь как-то сама предопределяет, чтобы я специально ещё… Из моих гитарных привязанностей… У меня было много учителей гитарных, начиная от Сеговии и кончая Клэптоном, Пейджем. Очень обожаю Пако де Лусия, он тоже гениальный гитарист, и вряд ли, мне кажется, в мире будет подобный. Учителей очень много. Имеющий уши всё это впитывает, у него есть возможность это как-то пропустить через себя и что-то получить своё. Слушаю довольно много, и классики тоже. В музыке у меня очень большой спектр привязанностей. Для меня не так уж важен стиль, важно само проявление музыки. Играть можно в любом стиле, любую музыку. Самая главная музыка – это то, что поёт в душе. Так же, как и поэзия. То есть, нет плохой музыки, есть только музыка. Если это плохая музыка, то об этом и говорить не стоит.

ИЛ: Творчество для вас – это поиск чего-то нового, каких-то необычных созвучий, например, или сочинительство в рамках набора уже освоенных средств?
ВЛ: Ну, конечно, я всё-таки стремлюсь найти что-то новое. Стоять на одном месте – это как-то бессмысленно и неинтересно. У меня была такая фраза, когда я больше занимался песенным творчеством: “Чтобы петь о дороге, нужно идти по ней”. То есть всё, что происходит в жизни, отражаешь в своей музыке, в своих песнях. Занятие музыкой имеет столько различных форм… Конечно, я хочу находить какие-то новые краски, способы выражения. Но я предпочитаю, чтобы это было больше акустическое звучание.

ИЛ: Как я понимаю, в группе ТАМБУРИН один и тот же набор инструментов используется уже долгие годы.
ВЛ: В принципе, да.

ИЛ: Но когда-то вы пробовали и что-то менять в этом плане – второго гитариста приглашали, например. А теперь нет такого желания? Скрипача, скажем, позвать…
ВЛ: Опять же, изначально всё было ближе к акустике. Использовались в самых первых концертах такие инструменты как мандолина, цитра, металлофон. Но многие синтезаторы ведь некоторые тембры великолепно отображают - ксилофон, металлофон. Это можно смело заменить, не потеряв акустического звучания. Скрипку, конечно, хотелось бы. Но у нас как бы такой “ходовой” состав выработался. Он универсален по своей удобности. Если, например, мне нужно на какую-то запись пригласить гобоиста, а не флейтиста… Гобой сам по себе более специфичный инструмент. Ну, я приглашу на один концерт или на ряд концертов и всё – дальше мне с этим человеком придётся расстаться. А ведь любая репетиция – это такой напряг, репетируем мы мало, потому что все занимаются своими делами – музыкальными делами, но своими. Максим в кабаке играет, у Саши Василевского есть свой проект ALEXANDER BAND, он занимается джазовой, латиноамериканской музыкой, Вадик Петухов играет в различных составах. Так получилось – каждый зарабатывает музыкой, но не в ТАМБУРИНЕ. Сам ТАМБУРИН вроде изначально не задумывался как какое-то коммерческое предприятие. Да и так сложилось, что почему-то на этом не заработалось. Хотя можно было в своё время, но это уже дело другое совсем. Ну, в группе никогда не было такого человека, который мог достойно заниматься администрацией.

ИЛ: В своих песнях вы очень много места уделяете воспоминаниям, и так было чуть ли не с самого начала существования ТАМБУРИНА. Это ностальгия или своеобразная попытка самоидентификации, желание не потерять что-то важное?
ВЛ: Это и то и другое. Здесь есть и ностальгия… Многие живут воспоминаниями. Я живу воспоминаниями. Для меня многие воспоминания реальны сейчас, они мне дают возможность жить сейчас. Я живу этими мыслями и нахожу новое. Может, я по складу такой. Можно петь о чём-то актуальном… Но, в принципе, темы лирические всегда актуальны, они присущи человеку.

ИЛ: Как вы пришли к сотрудничеству с театром?
ВЛ: Это не такая уж длинная история. Был в своё время театр “Суббота”. От него отпочковался “Театр дождей”. Наш бас-гитарист Саша Василевский имел непосредственное отношение к его формированию. Зародился такой очень чудный театр. Есть удивительные просто постановки, намного сильнее того, что я видел в других местах – “Поминальная молитва” Горина, например. Есть один спектакль с моей музыкой – “Рэг Долли”. Кроме того, одна из моих песен стала импульсом для названия театра. Есть у меня такая песня “Дождь”. Так довольно симпатичное название появилось – “Театр дождей”. Мне удобно играть сейчас в таких залах. До этого был чудесный зал в Зоопарке. Там действительно был музыкальный культурный центр, он очень большой пласт музыкантов объединял. Я тяготею к маленьким залам не потому, что я не хочу играть в больших, а потому что, связываясь с большим залом, опять же, нужно проводить какую-то работу. Это аренда, аппарат, билеты, это всё делается в другом масштабе, и должна быть хорошая администрация. В конце концов, это упирается в деньги. Нужно что-то вложить, заниматься рекламой. А здесь я рекламой никакой не занимаюсь, могу сделать несколько звонков. Ну, вывешивается объявление на сайте… “Штатный” концерт ТАМБУРИНА - он очень, как правило, весёлый. Там царит атмосфера не то что расхлябанная, но очень свободная. С одной стороны, для меня сцена всегда должна присутствовать, чтобы была грань между сценой и зрителями, но вместе с тем мне хочется, чтобы это было уютно, приближенно к кухне. Иногда мы вообще не выстраивали концерт, я знал две-три вещи, с которых начну, а дальше уже как пойдёт. Потому что порой трудно предугадать настроение публики.

ИЛ: Вы писали песни для спектакля “Обыкновенное чудо”. Не было ли у вас при этом робости, ощущения, что соревнуетесь с песнями из известного кинофильма?
ВЛ: Я написал эти песни очень давно, даже не знаю, был ли этот фильм тогда. Если даже был, то о его существовании я ничего не знал. А робость какая? Я не считаю себя композитором хуже… Это было написано, наверно, году в 1976-1977-м. Там шесть песен. Есть альбом такой – “Спектакль”, он в основном базируется на этих песнях, но там добавлено то, что я писал к передачам на телевидении, три сонета Шекспира. Удачно получилось, и мы решили сделать вот такой альбом песен, связанных с театром.

ИЛ: А что это у вас была за работа для сериала?
ВЛ: Ну, сериал очень такой занятный – “Чёрный ворон”. Это по книге Дмитрия Вересова, довольно длинный, 65 серий. Это отчасти мистического плана произведение, охватывающее период с дореволюционных времён по современность. Громадная эпопея. И что для меня было интересно – во-первых, это была моя первая работа, и на меня никто не давил, не говорил, как должно быть. И, во-вторых, здесь был большой спектр применения своих возможностей – можно было писать танго, какие-то джазовые композиции, использовать элементы авангардной музыки, народной. Сериал хорош по качеству, он снимался как кино. Но в сериале много музыки, которую считаешь ценной, идёт подкладкой. Хотя основные темы, конечно, были там выписаны. И дальше сериалы пошли, где сочинительство особо и не нужно, нужно такое оформительство. И для меня интереснее была бы работа в игровом кино.

ИЛ: А для каких сериалов вы ещё сочиняли?
ВЛ: Я ещё написал музыку для сериала “Нож в облаках”, это детектив в духе Хмелевской. Но тоже занятный сериал, он восьмисерийный. Мне интересно было, там было довольно эксцентрично всё, и музыку нужно было сочинять эксцентричную. Эта работа дала мне возможность обзавестись какой-то техникой, я мог записывать свои вещи в домашних условиях.

ИЛ: А эта музыка как-то отдельно от сериалов существует?
ВЛ: В своё время, когда этот сериал снимался, были какие-то поползновения всё это выпустить. Но то ли это всё как-то так вяло… Когда сериал идёт, под это можно выпустить музыку, как-то оформить… Существует, конечно. Есть записи, из них можно дайджест сделать какой-то. За тот период я вполне могу быть собой доволен - я не знаю, как это слушалось уже в фильме, но я писал действительно по настроению и искренне. До этого я никогда так много не занимался инструментальной музыкой, я написал много её, и считаю, что достойную.

ИЛ: А почему такой выбор жанров? На вас выходили сами режиссёры? Детектив, мистика – с вашей музыкой это как-то мало ассоциируется.
ВЛ: Дело было довольно тоже занятное. Дима Вересов – человек примерно моего возраста или чуть постарше. Он тоже ходил на всякие концерты, и прочее и прочее. Для него это тоже была первая экранизация. Первоначально для этого фильма Дима предполагал позвать Дюшу Романова. Это был его большой друг. Дюша для него уже какие-то темы написал, но, на мой взгляд, “не туда”. Андрей любил всю эту ирландскую, шотландскую… кельтскую музыку. Но строить на ней сериал, действие которого происходит в России… Хотя там есть какие-то шотландские штучки в фильме. И когда Дюши не стало, Дима, естественно, сразу обратился ко мне, поскольку ему нужен был человек свой, понимающий. Я с радостью согласился, потому что это решало многие мои вопросы. Во-первых, это была для меня предстоящая интересная работа, во-вторых, немаловажно, это давало мне возможность существовать. Фильм снимали года четыре. Это, наверно, где-то в 2000-м или даже в 1999-м началось. И закончилось в 2004 году. А потом, когда эта работа закончилась, мне предложили ещё одну. А потом уже трудно стало писать эту сериальную музыку, потому что герои одни и те же, новых идей не появляется.

Кажется, что поводом предаться воспоминаниям для Владимира Леви может стать любой вопрос. И хотя его воспоминания не претендуют на сенсационность, я всё же решил предложить их вашему вниманию. Не знаю, кому как, но мне было приятно просто сидеть и слушать участника и очевидца событий, которые уже стали историческими для российской культуры конца ХХ века.

ИЛ: Почему в ваш mp3-сборник не включён альбом “Жук На Расчёске”?
ВЛ: Честно говоря, я всегда был не очень-то высокого мнения о нём. Хотя, может быть, по набору вещей он довольно симпатичен. Его записывал Андрей Тропилло. По сути дела, это наш первый студийный опыт. Когда его свели, мне он совершенно не понравился по звуку. Может быть, Андрей чего-то не понимал, может быть, я был не очень настойчив. Мало того, сейчас он попорчен. Я когда к Андрею пришёл на студию, чтобы переписать этот альбом, то, к своему огорчению, понял, что некоторые куски из песен просто выдернуты. Рвалась, очевидно, плёнка, и как-то склеивали… Что-то я с этим сделал. Там уровень самой записи не столь высок. Но альбом существует, чем-то он интересен. Многие говорят: “Да ну, что ты, здорово, это такое настроение”. Может быть, действительно это так. Но у меня, особенно в то время, были немножко другие представления. Тем более, все песни из этого альбома были перезаписаны и прозвучали в других альбомах. Единственная песня, которая в других альбомах не появилась - “Я Не Знаю”, она вышла на пластинке “Ленинградский рок-клуб” (выпущенный в 1987 году фирмой “Мелодия” сборник питерских групп, на CD не переиздавался; кроме ТАМБУРИНА, на пластинке были представлены группы АЛИСА, АВИА, ДЖУНГЛИ, ПРИСУТСТВИЕ и др. – И. Л.). Но я её тоже перезаписал, мне показалось, что песня достойна лучшей участи. К счастью, запись получилась. Потому что иногда перезаписываешь, и всё вроде нравится, но что-то коробит, хочется как-то повторить настроение, а не всегда получается. Уже сам способ записи другой, само исполнение другое, ты совсем другой, когда записываешь эту песню спустя 20 лет.

ИЛ: До ТАМБУРИНА вы играли в ПОСЛЕДНЕМ ШАНСЕ. Они собирались периодически и после 80-х. Вас не звали?
ВЛ: ПОСЛЕДНИЙ ШАНС – это вообще отдельная тема. Это действительно выдающаяся команда была, я всегда очень буду жалеть, что она не имела продолжения. И сейчас о ней мало кто знает, хотя в своё время это было очень популярное явление, и оно не вписывалось ни в рамки КСП, ни в рамки рок-музыки. Элементы были и те, и другие, но по тем временам это было особенно необычно. Это было очень искренне, и вместе с тем очень органично для той обстановки, которая была в советское время. Вот Окуджава, Высоцкий существовали в этом пространстве. ПОСЛЕДНИЙ ШАНС – совсем другая тематика, очень многое у них базировалось на детских песнях. Последний раз мы в прошлом году играли… есть такой фестиваль в Пущино (это академгородок под Москвой). Шикарный фестиваль, просто шикарный. Пущино – небольшой уютный городок, и хороший там Дом культуры. И каждый год Олег Чумаченко (он всегда предпочитал такую музыку, может быть, в области КСП, но связанную с ансамблевым звучанием) устраивает фестиваль, куда приезжают довольно хорошие музыканты, играющие и джаз, и кантри – КУКУРУЗА, например, еще многие… Довольно достойные музыканты приезжают, играющие в разных стилях. Публика впитывает это с радостью – вот, люди решили устроить себе праздник. Они очень доброжелательно относятся ко всему, они пришли получать радость. Сама атмосфера… Иногда смотришь “ящик” - MTV или, там, МузТВ - и думаешь: “Как тоскливо и убого. Неужели всё так вот?” А приезжаешь в Пущино и видишь – всё-таки есть публика, которая нуждается в хорошей, искренней музыке. Это всё существует само по себе и, может быть, на хорошем уровне. Но почему-то никто не занимается пропагандой этого. Может, это не особо прибыльное дело. А поскольку сейчас у нас основной бог – деньги, много чего изменилось в негативную сторону. Из-за этого, мне кажется, очень сложно сохранить самобытность, даже ту, что была в советские времена. Много чего было плохого, но люди были всё равно ближе друг к другу. И вот, на этом фестивале в прошлом году был Володя Щукин - можно сказать, основной композитор ПОСЛЕДНЕГО ШАНСА, Серёжа Рыженко - тоже небезызвестная личность, переигравший и в МАШИНЕ, и в ДДТ, и своя группа у него была (группа Рыженко, автора песен, гитариста и скрипача, называлась ФУТБОЛ, а к списку групп, в которых он играл, можно добавить, например, ВЕЖЛИВЫЙ ОТКАЗ – И. Л.). Мы встретились… Ну, мы всегда были друзьями, несмотря ни на что. И втроём выступили с удовольствием. У меня на фестивале были свои выступления, а потом нас заявили в программе сначала с Рыженко - как дуэт, потом Щукин появился. А Самойлов, к сожалению, почему-то не приехал.
Я могу вкратце о ПОСЛЕДНЕМ ШАНСЕ рассказать, и как я с ним соприкасался. ПОСЛЕДНИЙ ШАНС появился году в 1975-м. Основателями его были Володя Щукин и Саша Самойлов. Это был дуэт. Познакомился я с ними на одном из КСП-шных фестивалей в Риге. Был там фестиваль, который назывался “Поющий вигвам”. Я не знаю, почему ПОСЛЕДНИЙ ШАНС попал в струю КСП. Ну, может быть, это было отчасти и близко к КСП по отношению к поэзии, к чему-то ещё. С другой стороны, они, особенно по тем временам, были необычные. Но публика КСП-шная их просто на ура принимала. Когда я их увидел, то был заворожен тем, что происходило. Я, честно говоря, на советской сцене лучше ничего не видел, ничего такого, что могло бы захватить. Не шла речь о голосе, об умении играть на гитаре, но то, что происходило, сами песни… Это было театрализовано, где-то там с марионетками, где-то там шляпы, маски, такой компактный минималистский театр. И многие современные КСП-шные ансамбли всей театрализацией обязаны толчку ПОСЛЕДНЕГО ШАНСА, всё это началось со щукинско-самойловского дуэта с отчаянным названием. Оно означало, что выходить на сцену нужно так, как будто это твой последний шанс. Я к ним потянулся, и они тоже, когда услышали то, что я со сцены пел. Причём, и я был “белой вороной” среди этого КСП. С одной стороны, я, вроде бы, тоже человек с гитарой, поющий свои авторские произведения, с другой стороны, это всё не в той традиции, которая зародилась… бардовской, так скажем. Вот эти аккорды грустные, минорные. Но это отдельный разговор. И мы познакомились и так друг друга полюбили, что они мне предложили вариант, чтоб я приезжал на выходные в Москву. А они по тем временам нормально зарабатывали, у них была постоянная точка в кинотеатре “Баррикада”. И там детские фильмы шли в прокате. И ПОСЛЕДНИЙ ШАНС совершенно бесплатно играл перед сеансами. У них было очень много концертов по всей территории Советского Союза. И я приезжал на выходные, и мы давали совместные концерты. То есть я был в их программе. Они отпоют, и я две-три песни… А Володя - несомненно талантливый человек и мне очень приятный, но тогда его немножко начало это коробить – может, “оттягивание” публики. Ну, как-то наши контакты прекратились. Но через год случилось так, что Володя Щукин ПОСЛЕДНИЙ ШАНС покинул. У него начались новые движения в сторону религии, он решил чем-то своим заняться. И ПОСЛЕДНЕМУ ШАНСУ нужен был какой-то фронтмен. А поскольку мы были очень близки по духу, Самойлов мне позвонил и говорит: “Володя, такое дело, мы собираемся сейчас на Грушинский фестиваль. Можешь ты в это дело вписаться? Концертов у нас много, так что можно и жить как-то на это”. Я всегда стремился заниматься именно тем, что я придумал, но у меня с ПОСЛЕДНИМ ШАНСОМ было много точек соприкосновения в отношении и к народной музыке, и к музыкальной эксцентрике. Это мне было интересно, и я согласился. И какое-то время прожил, колеся между Питером и Москвой, даже, может, большей частью в Москве. Мы ещё поступили (или нас “поступили”) в ВТМЭИ – Всероссийскую творческую мастерскую эстрадного искусства на территории ВДНХ. Её многие окончили, в том числе Алла Пугачёва, Валерий Леонтьев. Такое заведение, в которое приходишь, там тебе ставят номера какие-то, программы составляют, ты их обкатываешь, потом идёшь на худсовет. А ПОСЛЕДНИЙ ШАНС – это была такая бродячая команда, и таких “тисков” особых не признавала. Нам нельзя было выступать, пока мы там обучались. Но мы чему-то обучались, что-то мы делали… Когда появился я, много моих песен стало исполняться наряду с теми базовыми, которые были в ПОСЛЕДНЕМ ШАНСЕ. И как-то нам предложили прослушаться в “Театре на Таганке”, всем понравилось, и в это дело ещё Вова Щукин вписался. И нам предложили договор, но сказали, что не могут взять иногородних… Для меня было это очень неожиданно, потому что, хоть это и не моё дело, но я к нему относился, как к родному. Но нет худа без добра, и я, в конце концов, вернулся в Питер и сделал здесь свою команду, за что этому повороту судьбы благодарен. (Леви рассказывает о событиях, которые происходили в 1981-1982 годах – И. Л.). Здесь тоже уже к тому времени какая-то тусовка вырисовалась, я уже был знаком со многими питерскими музыкантами. И Боря Гребенщиков, и Миша Науменко, и Цой – знакомые и довольно близкие люди. И когда я снова вернулся, то уже вернулся в какое-то пространство. Тогда Андрей Тропилло организовывал концерты, которые назывались “Барды и современная рок-музыка”, так я вообще в Рок-клуб попал. И нужно было литовать тексты (такое советское слово – “литовать”). И Дюша Романов говорит: “Ну, давай, я пое

ду в отдел культуры какой-то там”. Тогда ещё его не было при Рок-клубе… Я отпечатал, чтобы штампы поставили. И меня как-то так автоматом вписали в Рок-клуб тогда уже. Были три концерта в ЛДМ (Ленинградский Дворец Молодёжи, вполне такой шикарный комплекс с несколькими залами на берегу Малой Невки, напротив Каменного острова, ныне прочно захваченный буржуями – И. Л.), знаменательные концерты – Боря, Майк и я. С АКВАРИУМОМ у меня было 7-8 песен сделано, они как аккомпанирующий состав были: Мишка Файнштейн, Сева Гаккель, Сашка Кондрашкин, барабанщик, который тогда играл в АКВАРИУМЕ, а потом стал играть со мной. Дюша, конечно, играл. Они были тогда крепким составом, а впоследствии АКВАРИУМ стал как название, можно сказать – и Сева ушёл, и Дюша, и Мишка Файнштейн давно уже, поскольку он не был выдающимся музыкантом, но занимался много в АКВАРИУМЕ администрацией. Вот такая вкратце история. Была пара юбилеев ПОСЛЕДНЕГО ШАНСА, в которых я участвовал. Как-то один раз – то ли это было 15-летие, то ли 10-летие, не помню. Такой большой пяти- или шестичасовой концерт. Потом, я помню, была какая-то большая презентация двух CD, они туда 3 песни включили мои…

ИЛ: А из рок-клубовской тусовки 80-х чьи песни вам близки? Может быть, отдельные песни разных авторов?
ВЛ: Ну, порой трудно говорить “близки”, когда ты упёрт в свои дела. Я скажу о людях, с которыми я был близок, которые мне где-то по духу близки. Мне очень нравились СТРАННЫЕ ИГРЫ – по музыке, по эксцентрике, Майк мне всегда нравился, может быть, не столько как музыкант, а как носитель мысли своей, носитель некоего рок-н-ролльного духа, нашего советского рок-н-ролльного духа. Майк был довольно близок мне просто по-человечески. С Борей были тоже очень неплохие отношения, но Боря, мне кажется, куда менее искренен в песнях, чем Майк. Майк не столь изящен и разнообразен в музыкальных проявлениях… Ну, и я в хороших отношениях с Сашкой Ляпиным. Я бы не сказал, что это моя музыка, я занимался немножко другим. Я даже особых не делаю разграничений – рок или не рок. Я был воспитан на такой музыке - THE BEATLES, THE DOORS, классика, средневековая, фольклорная музыка. Этот спектр я и старался воплотить. Чем дышал, то и играл. Нам говорили: “Вы же не рок-команда”. Да мне всё равно. Для меня есть одна большая страна, называемая Музыкой. И можно по-разному себя проявлять. Главное, чтоб была искренность в этом. А вообще Рок-клуб того времени… Хоть там и всякие антагонистические настроения присутствовали, всё равно было довольно дружно. И те фестивали были действительно праздниками. Пускай это “праздник сельдей в бочке”… Но если туда попадаешь, там же хорошо – общение, буфет, музыканты. В общем-то, было интересно. А потом Рок-клуб свою актуальность потерял. Это же изначально было заведение, созданное с двух сторон – КГБ и каких-то там рокеров, желающих иметь почву под ногами. Это было удобно и тем, и другим. Бывало, приедешь в Хабаровск, там говорят: “А вы знаете, что вы в “чёрном списке” находитесь?”. А я не знаю. ТАМБУРИН – какой там “чёрный список”? Я вообще никогда не занимался социальными проблемами, для меня куда важней были общечеловеческие ценности – любовь, дружба, просто взаимоотношения какие-то, воспоминания, опять же. Некий философский аспект нашей жизни. Хотя песни-то разные бывали – смешные, шуточные…